А это написала участница моего тренинга «Твой новый жизненный сценарий».

Потрясающая, душевная сказка. О подавленной страсти, страхе своей уязвимости перед мужчиной и о том, как бывает невозможно сдаться, довериться и отдаться чувствам.

Возможно, кто-то узнает в ней себя…

Размещено анонимно и с ее согласия.

Трансформационная сказка

Окна гостиной старого каменного дома выходили в сад. Они были открыты, поскольку осенний день был тёплым, и в них свободно лился солнечный свет.

-Я так рада видеть тебя! – сказала хозяйка этого светлого дома, заключая в объятья свою сестру. – Ты превосходно выглядишь! Путешествие пошло тебе на пользу.

-Да, я сама удивляюсь, но я никогда не была так счастлива. Старые камни, красивая природа, и ни единого знакомого человека. Ты, кстати, тоже прекрасно выглядишь. Брак явно подходит тебе.

-Ты произнесла это с таким удивлением! – засмеялась старшая сестра. – Счастливый брак подходит всем. Да, да, и тебе тоже, сколько я могу говорить об этом?

-Нет. Я уверена что нет. Весной лишний раз убедилась!

-Он ведь сделал тебе предложение, не так ли? Поэтому ты и заболела. Я предполагала это. Только мне казалось, что он нравится тебе…

Лицо младшей девушки стало жёстче, она нервно дёрнула плечами.

-Он нравился мне… немножко. Но я убедилась что он такой же, как и все. Я нужна ему для того, чтобы унижать меня и наслаждаться своей властью. Ни один мужчина никогда не получит власти надо мной, я скорее умру.

Старшая сестра иронично закатила глаза.

-Давай не будем впадать в ненужные преувеличения. Я прекрасно понимаю тебя, я сама была почти такой же – чуть менее ожесточённой, возможно. У тебя всегда было крайне негативное мнение о браке и мужчинах. Но нельзя же в твоём возрасте продолжать жить инфантильными страхами, и отгораживаться от людей, не желая ни видеть, ни слышать их? Они другие, эти люди, все разные. И тебе пора уже начать жить своими мозгами – ты ведь так любишь подчёркивать, что они у тебя есть. Воспользуйся ими, и ты поймёшь, что боясь повторить чужую судьбу, ты лишаешь себя своей собственной!

Сестра посмотрела на неё с удивлением.

-Я никогда не слышала от тебя такой эмоциональной речи, – сказала она.

-Мне просто больно видеть, что ты делаешь с собой! Ты с каждым годом всё больше озлобляешься при одном упоминании о мужчинах. Но им-то всё равно, ты делаешь хуже только себе!

-О, нет. Мне лучше одной, чем с мужчиной, который будет считать себя вправе приказывать мне!

-Так вот в чём дело! Я долго не могла понять, чем он вызвал твой гнев. Этого следовало ожидать, он весьма авторитарен.

Лицо младшей исказила гримаса ненависти.

-Высокомерная сволочь.

-Признайся себе наконец, тебе всегда нравились циничные, сволочные и очень уверенные в себе мужчины. Что же касается высокомерия – кто бы говорил, дорогая. Не удивляйся, я же твоя сестра. Ты очень хорошо скрываешь свои эмоции, я просто слишком давно тебя знаю. Кроме того, я сама такая была. Знаешь, я едва не лишилась любимого человека из-за собственной гордости. Мне казалось настолько унизительным показать любовь к нему, что я чуть было не уехала, оставив его в неведении, и причинив нам обоим незаслуженные страдания. Я провела тогда бессонную ночь, и кое-что поняла. Когда гордость пожирает наше будущее, обрекая нас на страдания без причины – это глупость какая-то, а не гордость. Нет ничего унизительного в том, чтобы любить того, кто достоин твоей любви. Такой человек сумеет принять её и подарить тебе свою так, чтобы ты никогда не чувствовала унижений. Он может посвятить свою жизнь тому, чтобы защитить тебя от них.

Младшая сестра слушала её, отойдя к окну. Наконец она повернулась.

-И что было дальше? Неужели ты призналась ему первой?

-Я была к этому готова. Но он проявил благородство и сделал первый шаг. Я была ему невыразимо благодарна.

Мысль о том, что можно быть благодарной мужчине явно резанула её собеседницу как непривычная.

-Я не могу отступать сейчас. Всё зашло слишком далеко. Мне осталась только гордость.

-Только гордость? И тебя это устраивает? Тебе не кажется что это несколько обедняет твою жизнь, ведь в ней могло бы быть столько всего приятного с любимым мужчиной?

Девушка отошла от окна, села и закрыла лицо руками.

-Я не знаю. Я не верю. Я уже ни во что не верю.

Её сестра села рядом и обняла её за плечи.

-Мужчина нужен для того, чтобы снять этот груз с твоих плеч. Если бы ты знала, как без него легко! Это не потому, что ты с ним не справишься – он просто любит тебя, и хочет чтобы твоя жизнь была радостной. И вот эту складку он уберет с твоего лба тоже. Всё на самом деле восхитительно просто, если не усложнять. Знаешь что, дорогая? Поживи пока с нами!

Она согласилась у них погостить, и видимо её сестра знала, что делает, приглашая её. В их счастливой гавани невозможно было не заразиться хорошим настроением, не попасть под обаяние свободного доверия друг другу. Если в первые дни их гостья, как обычно, плакала по ночам, когда её никто не мог слышать – от внутренней боли, для которой не было другого выхода, — то вскоре она стала засыпать без слёз. И ей казалось, будто частицы брони холодного презрения, в которую она себя заковала, незаметно отлетают от неё, впуская всё новые впечатления и чувства. Наблюдая, как сестра с мужем за завтраком улыбаются друг другу спросонья через стол, бродят по саду, разговаривая, или молчат вдвоём по вечерам у камина, она ощущала радость за сестру, но в то же время сердце её сжималось, и к глазам подступали слёзы тоски по чему-то, чего у неё никогда не будет. При этом она была совершенно уверена, что не хочет для себя именно таких отношений, с их бесконечной чуткостью и щепетильностью. Это очень красиво, но она не хотела бы, чтобы с ней обращались как со стеклянным сосудом, что тоже было бы намёком на её ущербность. Тут обычно её воображение начинало рисовать высокомерный профиль человека, который уже попробовал обращаться с ней иначе, и она немедленно останавливала поток своих мыслей. Этого человека следовало вырвать из сердца и забыть любой ценой. Он всё равно никогда не простит ей боли и унижения – его лицо, когда она его отвергла, не один месяц преследовало её.

Осенняя слякоть сменилась первым морозом, и она сказала сестре, что уезжает на зиму в город. Выносить эту пытку взаимной любовью стало выше её сил. Сестра загадочно улыбнулась и не стала убеждать её остаться, согласившись, что в городе в этот сезон веселее.

-Знаешь, — сказала она, — я много думала о тебе, и о том, что ты мне говорила, когда приехала. И я бы хотела сказать тебе пару вещей напоследок. Тебе правда стоило бы перестать воевать с мужчинами. Им можно найти куда более приятное применение. Мне кажется, ты боишься доверять мужчине по тем самым причинам, из-за которых тебе следовало бы ему доверять. Ты упрекаешь его в сильном характере, но ты не знаешь сама чего хочешь! Один мудрый человек однажды дал мне совет, прежде чем отказаться от него из-за каких-то его качеств, спроси себя: а хотела бы ты его видеть без них? Ты хотела бы видеть его слабым? Послушным? Безвольным? Да ты бы сама запрезирала такого тотчас!

-Сила не даёт права вести себя со мной как с непослушным ребенком!

-Нет, разумеется. Но он попытался. Если бы ты дала себе труд поставить себя иначе, возможно не стал бы. В любом случае, его силу можно было направить в другое русло. Но ты, при всей твоей силе и храбрости, струсила! И спасовала перед сложной, но весьма увлекательной задачей приручения этой силы, сразу решив, что она тебе не по зубам.

Младшая сестра казалась изумлённой таким взглядом на себя.

-Я не сделана из железа, — ответила она. – Я имею право на свои страхи. Я боюсь зависимости от мужчины. Я боюсь боли и унижения.

-И поэтому ты причинила боль и унижение ему? На всякий случай? Не оправдывайся ради Бога! Ты не в ответе передо мной за свои поступки. Просто подумай об этом. Что же касается зависимости… Мы всегда друг от друга зависим. Точно так же, как и он, ты можешь сделать ему больно. Эта зависимость взаимна. Ему тоже придётся доверить тебе своё сердце.

-У него нет сердца. И он гордится этой репутацией. На самом деле, я боюсь того, что мне некуда будет уйти, если я не буду счастлива.

-А куда он уйдёт, если ты решишь сделать его несчастным?

-К любовнице, полагаю, – презрительно раздалось в ответ.

Старшая сестра наконец всплеснула руками и рассмеялась.

-Какой ужас! Нет, ты конечно права. Никто тебе не нужен. Ни в коем случае не вздумай выходить замуж! Живи одна, становись брюзгливой злобной старухой и каждый день придумывай новые ужасы, которых ты избежала, отказавшись от мужчин.

Уезжая, младшая сестра крепко обняла старшую, и даже прослезилась, неожиданно для себя. Старшая выразила было беспокойство по поводу чёрных туч на горизонте, но она знала сестру и не удивилась, когда та отмахнулась от её страхов. Она всегда ездила одна по любым дорогам, правя своим фаэтоном. Это был её способ управлять своей жизнью, её глоток свободы и полной независимости. Кроме того, наедине с дорогой прекрасно думалось. И собственные мысли развлекали её, пока время не приблизилось к обеду, и с потемневшего неба не посыпался снег. Она подстегнула лошадь, в надежде достичь постоялого двора до того, как дорогу занесёт окончательно, но чем дальше она ехала, тем глубже становились сугробы, и тем труднее было отыскать среди них дорогу. Внезапно лошадь оступилась и споткнулась, и фаэтон, опасно накренившись, сполз в придорожный овраг. Лошадь забилась, пытаясь выбраться на дорогу, и хрупкой вознице пришлось выпрячь её. Бедное животное, судя по всему, потянуло ногу, и ехать на ней было нельзя.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько одиноко, бессильно и беспомощно, как в этот миг, когда она стояла на ветру, обнимая охромевшую лошадь, и посылая в хмурые тучи потоки исключительно неженственных выражений. И что обиднее всего, до постоялого двора должно быть совсем недалеко, но вряд ли кто-то поедет мимо в такую погоду – отчаянных безумцев вроде неё не так уж много. Она, в сущности, знала только одного человека, которому было до такой же степени наплевать на погоду. Но мысль о том, что он мог бы увидеть её в таком беспомощном положении, в мокрой юбке, с разорванным во время падения рукавом, позорно не совладавшей с управлением банальным фаэтоном, была бичом для её гордости. Уж он бы не упустил возможности поиздеваться над ней всласть, отомстив за все обиды. Он ведь такой же подлец, как и все мужчины!

Она попробовала сдвинуть с места фаэтон, однако он не поддавался. Она провалилась в сугроб, набрав полные башмаки снега, но ей удалось достать из фаэтона одеяло: вспотевшая лошадь могла простыть, стоя на холодном ветру. Ей самой накрыться было нечем, а перчатки она потеряла в снегу, и вскоре озябла настолько, что была уже готова шагать по колено в снегу хоть до завтрашнего утра. Прошёл, наверное, час, начало смеркаться, и метель не утихала. Надежды на то, что кто-то рискнёт проехать этой дорогой, совсем не осталось. Взяв лошадь под уздцы, она подобрала подол платья и решительно ступила в нетронутый снег.

Она не прошла и получаса, как позади неё раздался топот копыт. Обернувшись, она увидела двуколку, запряжённую стремительной парой вороных. Она летела по направлению к ней, не теряя дороги и даже не сбавляя шаг. Приметив перевёрнутый фаэтон, её владелец привстал, чтобы разглядеть его получше, но маленький экипаж уже занесло снегом. Ещё минута, и он догонит её, и её унижение станет полным. Она, разумеется, узнала вороную пару – таких лошадей держал только один человек. Именно тот человек, который никогда не даст ей забыть, что он стал свидетелем самой бесславной минуты её жизни. Догнав её, он осадил своих лошадей и остановил двуколку.

-Вы. – Произнесла она, вложив в простое слово столько отвращения, сколько можно было вложить замёрзшими губами. – Я думала, этот день уже не может стать хуже.

Его брови слегка приподнялись вверх.

-Да вы пессимист, я смотрю. Нет, я не оставлю вас замерзать в чистом поле, я уже справился с соблазном. Привяжите лошадь сзади и садитесь ко мне.

-Мне не нужна ни ваша помощь, ни ваша снисходительность, — прошипела она. Я с радостью пойду пешком, чтобы только не видеть вас больше.

Его улыбка стала несколько шире.

-Пойти-то вы пойдёте, но вот насчёт радости не уверен. Кроме того, придя в ближайшую гостиницу, вы вне всякого сомнения обнаружите там меня, и поймёте что всё это было напрасно. Я знаю, вы до одури упрямы, но мне правда жаль вашу лошадь.

Осознав, что почти не чувствует собственных ног, она решила, что хуже этот день действительно вряд ли станет, а смерть от воспаления лёгких уже недалеко.

-И не надо приписывать мне снисходительность, добавил он, пока она привязывала лошадь. – Я не жалею вас ни капли. Вы получили по заслугам. Пускаться в такую погоду по этой дороге можно только зная её на зубок. Я знаю, а иначе валялся бы в овраге рядом с вами.

Неизвестно почему, его холодный резкий тон подействовал на неё примиряюще. Он говорил с ней так, как мог бы говорить с другим мужчиной в схожих обстоятельствах, и хотя она заподозрила его в желании пощадить её самолюбие, это всё равно не могло не льстить ей. Схватившись за его сильную руку, она взобралась в двуколку и позволила ему накрыть себе ноги. Их путешествие до придорожной гостиницы прошло в молчании. Прибыв туда, он заказал две спальни и отдельную гостиную, куда немедленно отправил её греться. Не нуждаясь в приглашении, она тотчас устремилась к камину. Усевшись возле огня, она прислушивалась к тому, как он отдаёт точные и разумные приказы обо всём, что касалось лошадей и её фаэтона, и вспоминала слова сестры о том, как сильно мужчина может облегчить человеку жизнь. Наконец он вошёл в гостиную быстрым шагом.

-Дайте сюда ваши руки, — сказал он, схватил их прежде, чем она среагировала и начал растирать с некоторой суровостью.

-Поэт согрел бы их своим дыханием. – Съязвила она невольно.

-К чертям поэтов, — ответил он хладнокровно.

-Хватит трогать меня! – фыркнула она и отняла у него порозовевшие руки, воспользовавшись ими для того, чтобы снять шляпку и пригладить волосы. Она не хотела даже думать о том, насколько ужасно, должно быть, выглядит на фоне обычной для него безупречной элегантности.

-Я долго не мог понять, чего не хватает в последнее время в моей жизни. Оказалось, всего лишь вашего гнусного характера, мой светлый ангел.

Он отошёл к столу и принёс ей янтарную жидкость в стакане.

-Пейте залпом, — сказал он. – Вам надо согреться.

-Какой мерзкий бренди. Неужели здесь не подают ничего лучше?

-Благовоспитанная девица сморщила бы носик и спросила для приличия, что это такое, – заметил он с усмешкой.

-Идите к чёрту. Вместе с благовоспитанными девицами, разумеется.

К её удивлению, он рассмеялся.

-С благовоспитанными, дорогая, я в такие места не хожу. Не вижу смысла.

Ни один человек не умел так вывести её из себя. Приподняв одну бровь, он мог бросить ей вызов, принять который было делом чести. Она никогда не отступала перед вызовом, и по справедливости не могла не признать, что он всегда был противником, достойным её стали. Она подняла голову и скрестила шпаги.

-Так вы разлюбили благовоспитанных девиц? Какая жалость. Судя по тому, как вы вели себя со мной, кроткая бессловесная мышка была бы для вас идеальной спутницей жизни.

-Я сам не могу понять, что заставило меня выбрать на эту роль агрессивного саблезубого ёжика.

Удар был хорош. Она чуть не задохнулась от возмущения, и в то же время с трудом подавила улыбку.

-Я могу сделать предположение, — парировала она. – Бедная мышка раздавлена заранее. В ней нечего ломать, унижать и подчинять. Никакого поля для приложения ваших талантов. С сильным человеком гораздо интереснее.

Он ухмыльнулся слегка.

-При всех ваших недостатках, должен сказать, что скучно мне с вами ещё никогда не было. И да, я нахожу сопротивление увлекательной игрой, дорогая.

С этими словами последовал взгляд, который вполне мог бы вывести любую другую из равновесия. Он ловко уклонился от её выпада, но она тотчас сделала следующий.

-Вы просто не знали, когда начали преследовать меня, что я умру скорее, чем сдамся.

-О, из вас вышел бы превосходный призовой боец. Я столько раз жалел, что мы в разных весовых категориях… но вы правы: я тогда не знал о вас ровным счётом ничего.

Она подозревала, что его отступление было тактическим, и вот пожалуйста – самый коварный удар из всех. Её стремительно пожирало любопытство, и теперь уже невозможно было не попытаться выяснить, что такого особенного он узнал о ней за это время. Но прямой вопрос был бы именно той реакцией, на которую он рассчитывал, так что она решила зайти с другого фланга.

-Тогда ради чего вы вообще стали ухаживать за мной?

-В прошлый раз это называлось преследованием, – усмехнулся он.

Чёрт. Но она сама подставилась, в конце концов.

-Я начал преследовать вас потому, что мне было скучно. Мне до смерти надоели благовоспитанные мыши, которые смотрели мне в рот, разинув собственный, хлопали ресницами и шлёпались в обмороки при виде меня едва ли не по расписанию. Однообразие приедается, каким бы оно ни было привлекательным. А вы были самой недоступной, холодной и жёсткой из известных мне женщин. Мужчины в большинстве своём откровенно боялись вас. Вы казались вызовом во плоти. Не отказывайте мне в простых человеческих грешках, — трудно удержаться от попытки завоевать неприступную крепость, это великолепно разнообразит унылые будни богатого аристократа. Не говоря уже о том, что вы возмутительно красивы, дорогая.

Она вспыхнула, но не позволила ему сбить её с толку этим неожиданным комплиментом.

-Я помню ваши слова о том, что во мне на удивление много злобы для такой красивой оболочки.

Он тотчас повернулся к ней, и она осознала что эта фраза прозвучала болезненнее, чем ей того хотелось.

-Прежде чем испепелить меня мщением, вспомните наш разговор и будьте справедливы.

Она молчанием признала его правоту – это был в самом деле неприятный разговор.

-Кроме того, даже тогда я ещё не до конца понимал вас.

В его взгляде ей почудилась на мгновение эмоция, не вполне ей понятная, но достаточно сильная чтобы пробиться сквозь броню его устрашающего самообладания. Она была сильнее его в этот миг, и интуиция подсказала ей просто подождать немного. Не услышав ответа, он с удивлением поднял глаза и встретил её спокойный взгляд и лёгкую улыбку.

-Вы хотите услышать признание? – сказал он. – Хорошо. Кто-то из нас должен быть мужчиной и делать первые шаги. Между прочим, вы очень забавно ощетиниваетесь всякий раз при упоминании того простого факта, что вы – женщина, а значит неизбежно в чём-то слабее мужчины. Если позволите один совет…

-Я не просила ваших советов!

-Мне жаль разочаровывать вас, но просьба о позволении была скорее формальностью.

Как она могла забыть, что нельзя расслабляться и открываться с таким опасным противником?

-Я всего лишь хотел намекнуть, — продолжал он, — что эта реакция делает вас почти предсказуемой. Вряд ли вам хотелось бы опуститься до этого, правда? Но вернёмся к моей исповеди. Вы сказали во время того памятного разговора, что я хотел получить вас, сломать и похвастаться этим. Возможно, я с этого начал. Не стану озвучивать свои мысли о вас в ту пору – я знал только мнение света, а оно рассматривало вас как презрительный айсберг. В то время как вы не сдвинулись с вашего первого впечатления обо мне, моё изменялось, поскольку я пристально наблюдал вас. Человек, который так любит собак, не может быть холодным человеком. – И она увидела в его глазах, возможно, первую по-настоящему тёплую улыбку за всё время их знакомства.

-Вы не позволяете себе чувств, и тем они ценнее. Когда вас что-то увлекало, я мог смотреть на вас и слушать вас часами. Вы просто преображались в такие минуты. И хотя вы не раз давали мне подтверждения резкости ваших суждений, ослиного упрямства, лютой гордыни и непримиримой ненависти к мужчинам, на которых вы при этом, почему-то, стараетесь быть похожей… Сядьте обратно, я уже закончил вас бранить. И я признаю за вами полное право наговорить мне в ответ любых гадостей. Дело в том, что как только мне казалось, что я уже изучил вас, вы находили возможность удивить меня. Вы умный и сильный человек — не только для женщины, в принципе. Я уважаю это. Хищники закусывают мышами, но для брака они ищут хищниц. Мы с вами, хотите вы того или нет, одной породы. Но окончательным приговором моему сердцу стало даже не это. Вы всегда сохраняли в себе какую-то тайну, территорию, которая не могла принадлежать мне до конца. И я сильно подозревал, что эта тайна – ваша тонкость, хрупкость и ранимость.

Он поднялся, повинуясь воспитанию, потому что она явно не собиралась садиться.

-Я вижу, что разгневал вас окончательно. Ответьте мне за это откровенностью на откровенность: почему вы мне отказали?

-Мне казалось, я уже озвучила причины, — заметила она холодно.

-О, да, я помню. В совершенно неподобающих леди выражениях. Я никогда так не жалел, что оставил кнут на конюшне. Я был ужасно зол ещё довольно долго – пока не заподозрил, что вы не сказали мне правды. А потом я почувствовал, что начинаю понимать…

Она с досадой почувствовала как краска стыда заливает ей щёки.

-Почему вы никак не можете поверить, что я просто не захотела… как вы сказали? Принадлежать вам до конца?

Его губы скривила усмешка.

-Я плохой мальчик, я знаю, но я не думал, что вы робкого десятка.

-Я не хочу быть зависимой! Я всегда боялась оказаться во власти какого угодно мужчины!

-Но я не какой угодно. Я подозреваю, что вы хотите меня с такой силой, что практически не можете с ней справиться. И мне очень интересно, почему вы находите это настолько унизительным, что готовы отвергнуть меня, лишь бы не признаваться в этом?

Эти циничные слова спустили курок её долго сдерживаемой ярости. Стремительным движением она вцепилась в хлыст, лежавший на столе, и с исступлённой силой ударила его по шее – точнее, по толстым складкам шейного платка. Ему наверняка не было больно от этого удара – ей самой стало от этого гораздо больнее. Если бы она могла сейчас ударить себя в отместку за него, она бы это сделала, но он не нуждался в её защите. Он схватил её руку в такую железную хватку, что она чуть не сморщилась, но воля её была такова, что она заставила своё лицо скрыть любые признаки боли. Он вынул хлыст из её онемевших пальцев и небрежно оттолкнул её назад, к стене.

-Ваша гордость больше чувства самосохранения, дорогая. Вас определённо надо изучать. – Его тон был нарочито холодным, но в глазах его промелькнуло невольное восхищение.

Он сделал к ней шаг, демонстративно взвесил хлыст в руке, и она поняла, что не смотря на гудящий в ушах адреналин совершенно не чувствует страха. Наконец он медленно отложил хлыст в сторону, и хотя это, наверное, было великодушно и по-мужски, ей было сложно принимать великодушие именно от этого человека. Разочарование и злость охватили её.

-Не смейте, слышите? Не смейте сказать, что пожалели меня!

-Боже упаси, — улыбнулся он. – Я, разумеется, испугался.

И снова она не могла понять, благородство это или издёвка. Он сделал к ней ещё шаг, и она уперлась ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть его, но он просто накрыл их своими.

-А ведь это было с вашей стороны почти признание. – Тихо сказал он с улыбкой, которую она заподозрила бы в нежности, если бы этот человек мог знать такое чувство. – А выглядите вы как взъерошенный воробей…

И не дав ей опомниться, его руки наклонили её голову назад, и он впился в её губы поцелуем, в котором не было, впрочем, ни капли нежности. И это было на удивление правильно, здесь и сейчас. Не спрашивая разрешения у мозга, её руки скользнули вверх и обхватили его за шею.

-Ненавижу. – Слабым голосом прошептала она у его губ, когда они остановились чтобы отдышаться.

-Это так теперь называется? – усмехнулся он. – Тогда я тоже вас ненавижу. Такой, какая вы есть, с жалящим языком и вредным характером. Надо быть дураком, чтобы ломать то, что любишь больше жизни. Не говорите ничего.

Он крепко обнял её и поцеловал снова.

-Когда я женюсь на вас – я не спрашиваю, да или нет, я уже давал вам свободный выбор, и это явно было ошибкой – когда я на вас женюсь, не ждите жалости и снисхождения, ни капли, пока сами не запросите пощады.

Это заставило её наконец усмехнуться, причём не менее самоуверенно.

-Мы ещё посмотрим, кто первым запросит пощады, – сказала она, вцепилась в отвороты его сюртука и начала третий поцелуй по своему свободному выбору.

Автор: Прекрасная Незнакомка.